За суетой дня я не успел, как следует рассмотреть покупки, поэтому, возвращаясь, вечером в гостиницу, был полон чувства радостного ожидания. В номере горела только настольная лампа, был полумрак, немногочисленные обитатели гостиницы уже угомонились, и такая тишина стояла вокруг, что слышно было, как на соседнем болоте верещат неведомые мне твари. Гостиница стояла на окраине города, дальше шли те самые заросли, где жизнь людей удивительным образом переплелась с жизнью трав, деревьев, птиц и зверей.

Я стал медленно раскладывать изделия на кровати. Полированные, они тускло поблескивали, и, может быть, из-за полумрака что-то мистическое чудилось мне в черных фигурах, будто древние боги этой земли собрались на свой высший совет и вроде по этому поводу негодуют. Возможно, унизили их божественное достоинство, собрав здесь, а не на какой-нибудь священной горе или в священной роще. Не об этом ли думает сидящий в позе мыслителя бородатый мужчина?  

А вот скульптурная группа: человек с недобрым лицом, вокруг него дети в различных позах. Когда я спросил мастера, что это значит, он ответил:
— Дети лезут человеку на голову, а он злой и закатил глаза.

Наконец очередь дошла до скульптуры, на которую я еще на базаре обратил особое внимание: чем-то она привлекала меня, но я еще не осознал, чем именно, только осталось захватывающее дух ощущение необычного, и с этим ощущением я пребывал весь день.

Это был полуголый вождь, сидящий в окружении своего племени. Сидел он на возвышении, как и положено вождю, а племя — несколько таких же полуголых фигур — притулилось у него в ногах. И в позах, и в лицах их столько было почтительности! 

Один даже ухватил вождя за ногу, чтобы в касании этом сильнее почувствовать мощь и надежность его: он защитит от напастей и невзгод жизненных! Так они думают, а вождь, хоть и простер правую руку своему народу — надейтесь, мол, — левой, однако, горестно подпер щеку: что делать? Чем народ кормить?

Замечательным было то, что мастер вроде бы и не старался придать композиции какой-либо смысл: лица обработаны грубо, черты едва намечены; но эта кажущаяся небрежность обманчива, каждая фигура имеет индивидуальное выражение: чуть ушел резец в сторону — изменился характер бликов на лице, по-другому легла тень, и эти сочетания света и тени по-разному передают чувство умиления. А мощное, тщательно обработанное лицо вождя было полно грусти и в то же время юмора и оптимизма.