На следующий день, едва проснувшись, я вспомнил: сегодня обязательно надо зайти в кооператив. Там продают черное дерево — так мне объяснили.
— Почему кооператив? — спросил я.
Пожали плечами: кооператив, магазин такой.
Когда я вышел из гостиницы, ко мне подошли двое мальчишек лет девяти-десяти и протянули маски из розового дерева — свои творения. Они протянули их молча и ждали. Конечно, маски были далеки от совершенства, но мальчишки так умоляюще молчали, что не купить их я посчитал просто невозможным.
У супермаркета расположились человек пять с тростями из черного дерева, настольными лампами — все на продажу. День не базарный, и мастера надеются сбыть товар случайному покупателю.
Жизнь в Нампуле пронизана идеей черного дерева. Здесь человеку кажется: вот сейчас, сию минуту он встретит что-то необыкновенное.
Необыкновенное мне встретилось в том самом кооперативе.
...Она вся отчетливо была видна через витрину с улицы: женщина из племени маконде. Большими руками прижимала к груди голову ребенка, а на лице — ужас и страдание. Мир полон нечистой силы: тут духи племени — и добрые, и злые, и с похотливыми рожами — сцепились в схватке змеи со львом. Змея, обвив голову льва, жалит его в разверстую пасть.
Я подошел к скульптуре и взял ее в руки. На цоколе было вырезано: «Жеронимо, 77». Сделал ее неизвестный мне Жеронимо в 1977 году.
— Сколько? — как можно равнодушнее спросил я полную женщину, которая, за отсутствием других покупателей, очень внимательно за мной наблюдала.
— Не продается, — так же равнодушно ответила она.
Вот тебе раз! Я начал волноваться — ведь я уже свыкся с мыслью, что вещь моя...
— Но почему же не продается?
— Это для музея.
Да, конечно, скульптура стоила того, чтобы выставить ее в музее.
— Послушайте, а нельзя ли как-нибудь все-таки... — стал я просить. Женщина с сомнением пожала плечами.
— Не знаю... Я позвоню в дирекцию. — И ушла звонить.
Приглушенного расстоянием голоса я не мог разобрать. Отчетливо до меня донеслось только одно слово: иностранец.
Она возвратилась с любезной улыбкой.
— Директор спрашивает, из какой вы страны.
— Из Советского Союза. Женщина ничего не сказала, но
н глазах мелькнул огонек интереса. Через минуту вернулась, ослепительно улыбаясь.
— Директор разрешил. Пожалуйста, платите...
Пока она заворачивала покупку, я решил ее порасспросить:
— Скажите, а этот Жеронимо здесь живет, в Нампуле?
— Да, и работает здесь. — Она указала пальцем в пол.
— В магазине? И можно его видеть?
— Не знаю. Был с утра, но ушел. В музей, кажется.
Из мастерской вышел высокий африканец, лицо его было украшено татуировкой. Женщина ему что-то сказала, и он жестом пригласил меня. Мы вошли. В мрачноватом, сарайного типа помещении, куда свет проникал только через раскрытые на улицу ворота, работали четверо. Один инструментом, похожим на миниатюрную тяпку, точными движениями обрабатывал скульптуру высотой в метр. Двое работали на станке, отдаленно напоминающем токарный. Сам Алберто полировал наждачной бумагой почти готовую скульптуру. Что-то в этой скульптуре мне показалось знакомым. Было в ней нечто от купленной вчера на улице у полусонного мастера.
— Алберто, вы давно занимаетесь скульптурой?
